Теперь Бархат ничего не понимал. Теперь он не знал, что делать. Ежик в тумане, слепой музыкант во мраке ночи, он не знал и не понимал, стоит ли шевелить рукой, двигаться вправо или влево, а если и двигаться, то с какой целью.
Еще вчера все было предельно ясно и просто. Всё выстраивалось в простейшую логическую цепочку событий и явлений; цепочка имела самое незначительное количество ответвлений и узлов. Утром светило солнце – на лоб водружались зловеще черные очки – легко догонялся строптивый трамвай – лекции тянулись долго и приторно, как конфета – тянучка – толчея до отвращения вкусно пахнувшей столовки обволакивала пчелиным гудом голодного студенчества – в тихой сиреневой аллее плавно взмахивали страницы толстой книги – кривились в неестественной суперменской ухмылке губы приятеля – с трудом, несмотря на жару, глоталось скверное водянистое пиво в грязной, но на редкость гостеприимной пивнушке на задворках вселенной – несколько пластинок в цветастых конвертах, устало прислонившихся к проигрывателю, вызывали непонятное уныние от невозможности решительного выбора музыки (она вся была одинаково хороша) – сероватого оттенка вечерняя прохлада боязливо вползала на балкон – и, наконец, о долгожданный миг на подступах к полуночи!