В объятиях Стокгольмского синдрома

Я сидел на стуле и смотрел на девушку, лежащую у стены камеры.

— Как вас охраняют? Есть ли жалобы? — насмешливо спросил.

Энн Маскони слегка двинула плечом, но не встала со своей импровизированной постели и ничего не сказала. Ее худенькое плечо, торчащее из-под одеяла, было расцарапано и покрыто синяками. С тех пор, как она здесь очутилась, она исхудала килограмм на десять, наверное.

Ей был 20й год, и вряд ли она была в чем-то виновна, но в одном точно — она была дочерью предателя.

Двенадцать

— Па де буре, па курю, па шассе, тур анлер, батман фраппе, па де глиссе, па де баск,...

Монотонный голос хореографа вызывал во мне желание вздремнуть, но тело будто автоматически выполняло заученные па.

— Интересно, эта старая карга сама хоть па балансе может исполнить?

Карен ехидно хихикнула мне на ухо.

— Прекрати! Она ученица самого Реджа Додсона!

Репетиция закончилась через пятнадцать минут. Зал опустел.

Уже на ступеньках театра Карен окликнула меня.

Марина

Мне 35 лет. Это прекрасный возраст для мужчины. Ты еще молод, полон сил, некоторые к тому времени разводятся, заводят новые семьи, а кто-то ходит налево, у кого-то только рождается ребенок, а у кого-то уже трое.

Я отношусь к другому типу. Я n лет в браке и абсолютно счастлив. Жена принимает и любит меня таким, какой я есть, хотя после службы в горячих точках я не самый приятный тип, уж поверьте. У нас есть дочка, ей пять лет и зовут ее Марина.