Его будущая жена. часть первая (90-е годы)

В вагоне пахло китайской лапшой с сосисками, вареной курицей, чьими-то немытыми ногами от которых шел аромат грибов. Всё это смешивалось в единую симфонию запахов плацкарта. Звучали негромкие разговоры, между словами словно метроном гремел стук колес.

Любуясь пустыми незасеянными полями и далекой лесополосой за окном, Митяй начесывал свои муди сунув руку в трико и помалкивал. На самом деле ему хотелось спать, но ебаный сосед по поездке отказывался убирать столик, читая какую-то хуету в журнале сквозь толстые поцарапанные линзы очков.

Его будущая жена. часть вторая (гопота, 90-е годы)

— Че, давай за нашим – вашим?! – поднял рюмку поддатый боксер, мутно глядя на собутыльников.

Почти все пьянствующие уже не соображали, еле сидели покачиваясь на еле живых стульях перевязанных проволокой. Вслед за ним подняли и выпили остальные четверо. Крякнув и закусив, плосконосый боксер сплюнул в сторону, но неудачно. Харчок повис на его подбородке, потянулся вниз и наконец упал на голую дойку валявшейся под ногами Светки.

Густой пенистый плевок облил её скрученный сосок и потек ниже, пересек выемку между грудей и добрался до второго соска сваленной набок дойки.

Его будущая жена 6. На хате (90е годы, гопота, дворовые)

В ещё советском тогда дворе плыли пасмурные тучи над обоссаным старым стадионом, где-то грохотал трактор «Беларус» выдирая ковшом проржавевшие трубы теплотрассы. Кругом царила слякоть и каша. Тепло, но не слишком уютно было только в квартирах с серыми окнами. Где-то болтался на ветру драный тюль, доносились слабые звуки радиостанции «Маяк».

— Ну базарь, че ты придумал?! – не унимался заведенный Санька взбегая по пролетам вслед за братом.

Его будущая жена. часть пятая (дворовая шалава, 90-е годы, гопота)

Вагоны с лязгом остановились, состав покачнулся, и Митяй ухватился за поручень плацкарта. Вахтер пригнулся, выглядывая в окно и с ухмылкой оглядывая перрон. Снаружи, стеклянным монолитом возвышался вокзал родного города. Ощущение возвращения домой, наполнило уставшего работягу приятной истомой.

Шум, гам, довольный смех, торопливая возня и суета в вагоне, всё это ложилось на душу приятным бальзамом. Только вернувшийся домой бродяга может понять и прочувствовать этот прекрасный момент целиком.