Полетели

Катерина жила одна. Жила долго, слишком долго...

В радужном детстве баловнице Кате невозможно было представить одиночество. Котенка — так ее называли папа, мама, бабушка, постоянно окружали и любили близкие и дорогие ей люди. И потом, когда она подросла, — раскудрявилась и расхорошелась, как молоденькая березка, за ней все время ходили мальчишки, предлагали дружбу и надеялись на ответную любовь. Но Котенок, лишь ластился, старался не обжечь отказом, приберегая сердце для него.

Искушение. Глава двадцать третья

Глава двадцать третья.

Носовой платок, Лёша достал из спортивной сумки, с которой приехал и водрузил на стол в зале, словно там ему и место. Я лежала, отвернувшись, разглядывала стену, но, каким-то кожным зрением, всё видела. Внутрь меня обострилась донельзя, и мне не составило труда вообразить, как он, совершенно обнаженный, — с маленьким Ласканио, торчком! передал платок Софи.

Я постаралась, чтобы моя грудь, от вдоха-выдоха, не сильно приподнялась, но, обтягивающее, вязаное платье, меня тоже предало.

Дверь. Часть вторая. Глава восьмая

Часть вторая. Коло обернулось.

Глава восьмая.

Утопая в воздушной пене для ванн с запахом лаванды и овсяного молочка, кончиками пальцев почёсывая носик, Света выкинула ножку и осторожно потрогала титан. Даже не потрогала, приблизила и почувствовала жар.

Когда они со Змеем посетили гостиницу перед сносом, слава богу, состояние ванной комнаты Света не видела, и теперь только она одна не навивала на неё грустные мысли о том, что всё проходит.

Затворная летопись инокини Проклы. Глава седьмая

Глава седьмая.

Равномерно ударяя веслами по воде, четырехтонный гребной шлюп-баркас «Малый» шел вверх по Иртышу медленно, с опаской. Он боязливо крался по водной глади, то и дело, останавливаясь. Находясь на носу, вахтенный постоянно делал на реке глубинные промеры, опуская в воду длинный шест с нанесенными резками футов, каждый по десять делений.

— Ну, чего там, Поликарпий? — тихо ругнувшись, спросил его шкипер Вторушин.

— Снимаемся, Кузьма Лукьянович.

Дверь. Часть первая. Глава восемнадцатая

Часть первая. Дочь Большой Медведицы.

Глава восемнадцатая.

Шутки с законами времени плохи, но Полоз откуда-то что-то сдернул, что-то куда-то сунул, чем-то на что-то плюнул, и дом двенадцать по улице «Мещанской» приобрел вид классического борделя, начала века индустриализации со всеми предполагаемыми атрибутами искусства в жанре Ню.

Расписанные фривольностями стены, словно одеяния, мгновенно сменили революционный окрас на античный — Помпея продолжение.

На крючке. Часть 4

Очнулся Мэтт на диване в гостиной дома Дженнифер. За окном уже было утро. Попытка принять вертикальное положение вызвала сильное головокружение. Приподняв покрывало, парень увидел, что его бок перевязан. Аккуратно заглянув под бинты, Мэтт заметил, что рана зашита. На ближайшем столике стоял стакан воды, а рядом – пара таблеток обезболивающего. Залпом осушив стакан, и утолив жажду, Свонн почувствовал себя немного лучше. Парень хотел позвать Дженнифер, но она пришла сама.

Тетрадь по завещанию. Глава двадцатая

Глава двадцатая.

Аглая сидела за столом, на лавке, и смотрела в свое интернет-блюдце, Тина спала на мягкой перине, совсем не подавая признаков жизни. Я нервно ходил от кровати до стола, время от времени накланялся к ней услышать дыхание.

— Она еще не скоро проснется, проговорила Аглая. — У нас, ведьм, девственность не просто плева, без которой девушка становиться женщиной.

— Так Тина ведьма? — удивился я.

— А кто?

Искушение. Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая.

Софья Павловна была скромна, даже очень! предложив прогуляться по магазинам, совершить примитивный шопинг. Конечно же, мы не поехали по всем этим бутикам, заваленным мятой одеждой неизвестного производителя и страны происхождения. Предпочитая эксклюзив, Софи повезла меня за город, там, в вполне уеденном особнячке, мне и открылся совершенно другой мир. Волшебный мир для избранных, в который я попала, словно Золушка в преддверии первого в жизни бала.

Летняя Фантазия

Я увидел её на пляже, где подрабатывал летом. Её тело было крепким, мускулистым, как у спортсменки

(может, она и была спортсменкой, так и забыл спросить). Кожа переливалась шёлковым загаром, отчего все округлости казались ещё более аппетитными. Я стоял смотрел на неё из окошка подсобного домика и, что называется, захлёбывался слюной.

Она, как специально, начала намазывать кремом для загара свои тугие, как две дыни, уже и так шоколадные ягодицы.

Ступени возмужания. Ступень девятнадцатая

Ступень девятнадцатая.

Я сбегал в деревянный домик с вырезанным на дверях сердечком. Борясь с возникшей проблемой, пришлось немного постоять. От тетиного: «мы тебя ждем», закрутились разные мысли, «отличие» приподнялось, возбуждение перекрыло канал мочеиспускания, но я справился.

Срочно вспомнил рыженькую запятушечку. Почему-то, ее я видел в школьном темно-синем платье, в белом фартучке и с бантами. В деревянном домике я застрял бы надолго, если знал, что в сентябре Ленка придет в школу в туфельках на каблучках.

Взрослая жизнь моего сына. Глава семнадцатая

Глава семнадцатая.

Поцеловала я Иру уже в комнате, при Паше и Арсении, совсем не дружеским продолжительным поцелуем и огладила ее попу. Когда наши уста разомкнулись, я выставила подружку вперед и, приложив пальчики на ее голенькую щелку, чуть приласкала, смотря своим мужчинам прямо в глаза, подчеркивая тем свое отношение к любви между женщинами.

Не знаю, понял ли мой жест Арсений, но то, что его поняли Павел и Ира, у меня сомнений не было.

Новая жизнь. Новые возможности


Странно, но в последнее время я все чаще погружалась в пучину безумия. Я боялась пойти гулять, боялась встретиться с ними, хотя так хотелось пройтись по городу. Я жаждала одиночества, Витя стал раздражать, школа надоела, а слова матери, казалось, скоро я выучу их наизусть... Я знала, что если пойду на набережную или театралку, я неизбежно встречусь с ними, но теперь я боялась этой встречи. И все-таки мне нужно было пройтись. Затон показался мне великолепным местом, идти до него достаточно далеко, в это время там пустынно, а вода манит своим спокойствием и силой.

Тетрадь по завещанию. Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая.

Я стоял, медленно возвращаясь в реальность после слабости в ногах, и тупо смотрел, как тягучая капля спермы стремилась упасть с моего члена. Но Тина не дала ей без пользы кануть в воду таза. Подхватила своей ладошкой и слизала язычком, словно котенок молочко с блюдца.

Аглая подмигнула мне, томно огладила свою кудрявую красоту треугольником меж ног и проговорила:

— Собираться вам нужно спехом!

— Куда?

Искушение. Глава тридцать вторая

Глава тридцать вторая.

Проснулась я от разбившейся новогодней игрушки. Знаете, такой глухой мини взрыв — вакуумный. Его ни с чём не перепутаешь. Да, это был стеклянный шарик! Один из моих любимых. В детстве, я их столько перебила, что отлично помню, как они лопаются.

В чемодане со старыми ёлочными украшениями осталось только два красных шарика и один синий. Обязательно, разбился синий, — не красный, потому что именно он, синий, последний, что вешала на ёлку моя мама вместе с папой.

Дверь. Часть первая. Глава шестая

Часть первая. Дочь Большой Медведицы.

Глава шестая.

Второй день в барской усадьбе выдался слезным. Провожали на службу Владимира. Ради отбытия барчука у парадного крыльца собралась дворня. Нарядные молоденькие девушки приветливо улыбались княжичу, садившемуся на породистого скакуна.

Глаша тоже вышла провожать княжича и стояла пунцовая, опустив взор долу. Ещё спозаранку, она выпросила у барышни трусики, из набора «Неделька» — цвет цыпленка, с трудом натянула на свою округлую красоту и, теперь, горела лицом, словно, кроме желтеньких штанишек салона «Модницы Парижа», на ней ничего и не было.

Озорной гуляка. Глава десятая

Глава десятая.

Глава десятая.

Соседка ушла к себе домой утром, только после того как заботливо по-матерински пожарила мне яичницу-глазунью и накормила. Пока я ел, она сидела за кухонным столом напротив, задумчиво смотрела на меня и почему-то нервно теребила свой ситцевый халатик на груди. Лена даже не заметила, что он давно уже разошелся и стали видны ее спелые аппетитные сиськи.

— На что ты уставился? — словно очнувшись от сна, удивленно спросила она, но проводив мой взгляд своим в том же направлении, как-то печально засмеялась и добавила: — Ешь, давай!

Дверь. Часть вторая. Глава первая

Часть вторая. Коло обернулось.

Глава первая.

Света прогуливалась по крытому от непогоды двору в одной рубахе, а не в положенных двух, — выражая тем женский, можно сказать феминистический, протест мужским законам времени. Ступая босыми ножками по толстенным бревнам настила, она простоволосая, без платка, лишь собрав локоны в косу, кормила цыплят из лукошка. Ей было забавно смотреть, как маленькие желтенькие комочки крутятся возле неё, попискивая.

Взрослая жизнь моего сына. Глава двенадцатая

Глава двенадцатая.

С Павлом мы расстались около платной парковки автомобилей, перед тем как его отпустить из машины, оставляя в памяти образ, прильнула к нему, всей грудью вобрала в себя запах мужчины, секс с которым неожиданно мне понравился, и я похотливо хотела продолжения. Взамен оставила ему свой страстный поцелуй.

— Паша, созвонимся завтра утром, хорошо? — муркнула я, прижалась к его рубашке и огладила гульфик на джинсах.

Озорной гуляка. Глава девятая

Глава девятая.

Лена стояла на моем пороге в летнем ситцевом халатике с коротким рукавчиком, лишь запахнутом и подвязанным пояском. У нее были красивые руки, раньше меня все время отвлекала ее грудь, мой взор был обращен только на эти два манящих полушария спрятанных под материю одежды. Сейчас же мне не надо было представлять их размер, мягкость с упругостью возбужденных сосков. Все достоинства ее обнаженной груди я уже видел, щупал, целовал, теперь, видимо, настало время разглядеть ее красоту целиком, оценить взглядом знатока.

Дверь. Часть вторая. Глава четвертая

Часть вторая. Коло обернулось.

Глава четвертая.

Снова приняв образ белой Волги, на сей раз ГАЗ 24, чтобы ребенку было просторнее и больше воздуха. На скорости сто километров в час, Сапфир летел по автостраде, мимо пункта ГАИ. Вторгаясь в город с противоположной от поселка «Заречный» стороны. За рулем сидел Змей, рядом — Волк, на заднем сидении, вольготно, расположилась добродетельная мать с сироткой на руках.

Август давил жаром душного марева.