Чернильница

Тропинка, по которой мы с Михаилом шагали, вилась через поле, где июльский вечер, тёплый и мягкий, как шёлк, струился над землёй, окутывая её золотом заката. Травы, высокие и чуть пожухлые, колыхались под лёгким ветром, словно перешёптывались о вечности, о тех, кто проходит здесь с радостями или тайнами. Клевер у обочины, пыльный, но всё ещё сладко пахнущий, напоминал о лете, которое кажется бесконечным, пока не наступит осень. Далёкий лес, тёмной каймой обнимающий горизонт, хранил молчание, будто приглашая задуматься о жизни - о её хрупкости, о том, как любовь, подобно этим травам, может быть сильной и уязвимой одновременно.

Чернильница. Часть II

Михаил замолчал, и я почувствовал, как его слова, словно этот вечерний ветер, приносят с собой что-то тяжёлое. Его синие глаза, были полны не только боли, но и чего-то ещё - любопытства, может быть, или странного возбуждения.

— И потом... - он сглотнул, будто слова застревали в горле. - Он её к стене примерочной прижал. Всё быстро, жёстко, вообще не сдерживался. Никаких этих нежностей, как у нас с ней. Я с ней всегда... знаешь, медленно, ласково, чтоб она кайфовала.

Чернильница. Часть III

Михаил молчал, глядя в темноту, и я чувствовал, как его подозрения, словно яд, растекаются по его мыслям. Он заговорил, и его голос дрожал от смеси злости и боли.

— Блин, Игорь, я ж тогда ничего не заподозрил, - сказал он. - Думал, ну, украли, потрепали нервы, прикололись. Я её спрашивал: «Ты в порядке?» Она кивала, говорила: «Всё норм, просто пыльно было». Но, прикинь, она потом всю свадьбу молчала. Танцевала, улыбалась гостям, но... как будто не с нами была.